"Конь и армейский друг"

"Конь и армейский друг"

      Серега стоял в проходе, а мы смотрели на него, остолбеневшие и ещё не отошедшие от бурного секса.
     Здесь Мишка внезапно вскочил и, не промолвив ни слова, выбежал на улицу. Мы остались вдвоем. Но, если честно, я уже ничего не желал и не знал, как отвертеться от непрошенного гостя. На крепком загорелом теле Серёги выделялась белоснежная обтягивающая майка. В деревне его считали первым силачом и красавчиком, а девки просто кипяточком ссали от 1-го его жаркого взора, и слава любодея заслуженно гуляла о нём по всей округи. Это мне тетя Паша поведала, мама мишкина.
     «Ну и что ты стоишь?» — спросил я, придавая голосу беззаботно-безразличный тон. Серёга тряхнул головой, вроде бы сбрасывая с себя оцепенение, что-то пробормотал неразборчиво и тотчас вышел на улицу.
     Ну и мне пора было двигаться к деревне, очень хотелось спать, и ноги чуть вели меня по проселочной дороге. Добравшись до мишкиного двора, вошел в дом и увидел, что за столом в одиночестве посиживал его батя дядя Вова, держа в руке только-только начатую бутылку.
     — А проходи! Вот ты мне и поможешь, а то я один не могу пить, сам понимаешь.
     Пришлось мне подсесть к столу.
     — А где лохмотник мой?
     — Да остался на пастбище. У их там с Серёгой дела какие-то.
     — Наверняка, Цезаря ловить пойдут в ночь, а то он с прибабахом, деньком хрен его приведешь в стойло. Ну и вообщем жеребец некий сдвинутый, одна удовлетворенность колхозу — племенник неплохой, и табунщики из примыкающих деревень кобыл привозят ну и приплачивают еще. Вон сейчас из Малиновки кобылку привезли. Ох, ядрёна, красива! Прямо загляденье, а этот ухарь что делает? Не приглянулась ему кобыла — хрен заманишь! Вот у соседа кобылу вообщем пришлось из табуна забирать. Так непонятно еще, мы ее забрали, либо Цезарь её выжил. Чем она ему не угодила? Ну, да хорошо, наливай!
     После поллитра, выпитого на двоих, да еще пережитого вечерком на пастбище, я свалился замертво и заснул.
     Пробудился после обеда. Дома уже никого не было не считая тети Паши. Покормила она на меня, порасспрашивала о житье-бытье, ну и поинтересовалась, не женат ли я.
     Я ответил: «Нет ещё».
     — А что, пора бы вам оболтусам остепениться. Мишка тоже баб сторонится, опасается что ли их. Я вся уже извелась, ну и девок не плохих сколько вон. Ну что вам нужно?
     Побеседовали мы с тётей Пашей о том, о сем, заодно вызнал, что все на данный момент на пастбище. Повели кобылу из Малиновки к этому ухарю Цезарю. Он уже третью подружку не подпускает к для себя.
     Да вызнал попутно, что, оказывается, свет на пастбище в одиннадцать вечера включают из деревни. А я все задумывался, как там вчера вечерком свет сам по для себя вдруг врубился.
     После обеда и я отправился на пастбище. Честно говоря, то не лицезрел никогда, как жеребец кобылу дерет. Когда добрался до места, застал всех удрученными и злыми на Цезаря, который как и раньше не подпускал кобылу. А кобыла и впрямь была кросоткой: юный, стройной, с прекрасной лоснящейся шерстью. А по поляне разносился некий странноватый непонятный запах. Я поинтересовался у Мишки, что же это все-таки за запах таковой необыкновенный ощущается тут, но он, пожав плечами, произнес, что ничего не чует. Меня же этот запах просто доканывал, что-то в груди сжиматься начало и в паху защемило, а глаза сами неотрывно продолжали глядеть на кобылу. Наваждение какое-то!
     В конце концов общим советом порешили кобылу бросить на ночь с Цезарем в загоне, дескать, куда он денется. Дядя Вова домой пошел опохмелятся, он вчера вечерком еще к другу отправился пить, видя мою несостоятельность. Цезарь и кобылка стояли в различных углах загона. Я подошел и погладил жеребца по носу. Он пофыркал. «Ты ему нравишься. Он обычно никого не подпускает» — произнес Серёга сзади меня. Я обернулся. Он стоял, обширно расставив свои сильные ноги, нагой по пояс с влажными волосами на голове. У меня от его вида даже заныло в паху. По всему видно было, что Серёга только-только возвратился после купания в реке. Жара стояла ужасная. Мне показалось, что он желал поначалу что-то сказать мне, но позже все таки промолчал.
     — А где Миха?
     — В реке плещется.
     Я направился к речке и отыскал Мишку сидячим на берегу.
     — Как дела?
     — Да все отлично. Только вот пылает там всё.
     — Ну ничего. Пройдет это. Ты извини, если что: Я произнес это примирительно, нежно обнимая Мишку за плечи. Ему предстояло сейчас ночкой дежурить, я решил тоже остаться тут, и мы направились в избушку перекусить чего-нибудь. В избушке мы нашли Серёгу, который как раз выкладывал к ужину домашнюю пищу из пакета.
     — «Ты с нами?» — спросил он и так поглядел на меня, что я просто оторопел. Если б тётя Паша не поведала мне о его блядской славе плейбоя, я бы поразмыслил, что он гомосексуалист. Мы выпили по стаканчику самогона, закусили славно, посидели, ведя обыденный разговор о прозаических дилеммах, да, сморённый выпивкой и полуденной жарой я и не увидел, как заснул. Пробудился я снова от этой лампочки, свет которой мне резко стукнул в глаза, мама её растак. Ну, думаю, одиннадцать, означает. Отправился я юношей находить. Цезарь расслабленно стоял в загоне, а со стога рядом мне послышались голоса.
     — Ты же обещал, что я первым тебя трахну! — произнес Серёга.
     — Ну извини, так вышло. — Услышал я в ответ мишкин глас и тормознул как вкопанный.
     — Выходит так: первому приезжему ты сходу отдал, а мне уже целый год голову морочишь! — настаивал Серёга. — Давай сейчас!
     — Не могу. Болит всё там.
     — Ну отсоси тогда!
     — Может у меня получится? — внезапно себе произнес я и вышел из-за стога. Услышав мой глас, парочка затаилась и молчала. Я подошёл к ним. Хрен мой стоял уже только оттого, что Серёга оказался все-же педерастом. Не знаю, откуда во мне взялось столько решительности, но времени я терять не стал и, смело обняв Серёгу, поцеловал его взасос. А потом, покрывая его грудь и животик лобзаниями, начал потихоньку опускаться вниз к шортам и прикоснувшись через ткань губками к его уже открытой и разбухшей головке, стал осторожно стягивать их. Вкупе с шортами мне удалось стянуть и светлые трусы. Член, освободившись от плена ткани, стукнул меня упруго по носу, и я, обхватив его губками, начал язычком исследовать головку. Серёга застонал, а Миха вскочил на ноги и начал целовать его взасос. Я же, лицезрев рядом знакомые штаны Мишки, не теряя времени, быстренько расстегнул замок и, продолжая заглатывать серегино сокровище, добравшись до возбужденного хрена Мишки, стал по переменке отсасывать оба члена.
     А они тем временем наверху лобзались, Серега к тому же к тому же поебывал меня в ротик, нетерпеливо двигая корпусом. Я обнял руками их попы, пытаясь пробратся пальчиками к анусам. Миха не противился моим действиям, а только застонал чуток громче. А вот с Серегой мне пришлось повоевать, но все-же достигнул собственного и сейчас, дразня их дырочки, сосал, стараясь никого не оскорбить.
     Позже мне удалось просунуть руки меж их ног и серьезно заняться проверкой анусов целующейся парочки. Нащупав у Серёги бурогок простаты, начал его массировать радиальными движениями. Члены тыкались в мой рот, время от времени попадая туда совместно .Мой же хрен стоял колом, его ломило от стояка.
     Здесь Серега начал кончать. Он дергался и рычал как бык, а я работал пальчиком в его попе и в некий момент просунул туда 2-ой. От неожиданности он вскрикнул и здесь же взял меня за голову, нанизывая на собственный член и дрожа всем телом. В конвульсиях Серёга не замечал, что яичка с сочными шлепками бились мне о подбородок. Я даже не ощутил вкуса спермы. Кончил он мне глубоко в глотку, а Миха начал кончать мне на лицо, брызгая сперму на нос, щеки и лоб. Я только чуть успел перехватить губками последние капли его вожделенной воды. Но сам я остался без нежности, хотя, наверняка, уже сходил с мозга от распиравшего меня стояка.
     Серега оказался смышленее .
     «Полезли на стог!» — произнес он.
     Когда мы забрались на копну, он положил меня навзничь и взял своими губами мой охреневший от желания член. Подоспевший Мишка начал взасос целовать меня в губки и соски на груди, позже они оба сосали мой член и яйца. Серега пробовал намекнуть, что он не прочь меня поиметь, но я искусно отстранился и в конце концов бурно кончил Михе в рот. А с Серегой мы еще некое время продолжали сладко лобзаться взасос.
     Заснули мы прямо на стоге, обнявшись и тесновато прижавшись друг к другу. Ночкой я пробудился от желания, почувствовав, что мой член снова поднялся в полный рост. Серега спал на животике, его тело в свете луны было так соблазнительно, а попа выделялась посреди всего этого великолепия как крутая, никем ещё нетоптаннная горка. Мне невыносимо захотелось припасть губками к этому сильному свежайшему телу прекрасного деревенского парня. Я начал его целовать в плечи, потихоньку опускаясь все ниже и ниже. В какой то момент он легонько застонал. Я просунул руку к члену Сереги и нашел его крутую напряженность. Массируя зажатый телом член аккуратными движениями, я медлительно продвигался лобзаниями к притягивающей попе. Это было волшебство! Она упруго откликалась на мои усмотрительные прикосновения.
     Я провел языком в расщелинке меж ягодицами и, убрав руку от его члена, уже обеими руками гладил попу. Серегино дыхание участилось. Я страшился, что он проснется, но с собой уже ничего не мог поделать. Я легонько мял его ягодицы и, раздвигая их, касался язычком жаркого ануса. Я делал это все почаще и почаще и в конце концов прильнул к этой дырочке кончиком языка, массажируя ее и пытаясь протолкнуться им вовнутрь.
     Сейчас я уже не был уверен, что Серега дремлет. Его колечко сокращалось, он тихонько постанывал и не пробовал отстраниться. Я начал лаского разглаживать ладонью его спину, на что в ответ он вздрогнул всем телом и приподнял попу навстречу моему язычку. А язык тем временем трудился без утомились. Внезапно меня отвлек шум в стойле лошадок. Приподняв голову я увидел, что Цезарь лизал кобылку, прямо как я Серегу и был очевидно возбужден. Его развернутая дубинка звонка шлепалась о животик. А Серега тем временем призывно поднял попу, не понимая предпосылки моей минутной задержки. Я снова лизнул его в попу и, намочив палец, ввел его на всю глубину. Серега сначала дернулся, но я стремительно отыскал священный бугорок и начал его массировать. От этих манипуляций мой компаньон совершенно выгнулся и, подняв попу до положения раком, стал помогать мне встречными движениями. Я стремительно добавил еще пальчик.
     А жеребец меж тем уже пробовал запрыгнуть на кобылку, но выходило у него все как-то безуспешно. Меня это еще более возбудило. Я снова ощутил призывный запах кобылы, и мой хрен ответил ломотой от эрекции. Я сообразил, что пора: Приставив член к анусу, я стал потихоньку просовывать и осторожно сдавать вспять. А когда протолкнулась головка, я взял Серёгу за ягодицы и начал основательно заходить в него. Он не против был, хотя и постанывал, и вскрикивал. На полпути я одним движением вошел до конца.
     Юноша вскрикнул, свалился на сено, но я его не упустил, успел схватить, и начал медлительно пялить. В пещерке тесновато было, ещё теснее чем у Мишки!
     А жеребец мой тоже не терялся и, успешно засунув свою дубину кобылке, трахал ее с удовлетворенным ржанием, ну и она не молчала.
     Я завелся совсем. Серега не сопротивлялся уже, только стонал и руками конвульсивно хватал и сжимал сено. А Мишка, видать, издавна пробудился, разбуженный нашей вознёй, и онанировал собственный член. Я опять поставил Серёгу раком, а Мишка залез под него и принялся сосать его вздыбленную игрушку. Изо всей силы вгоняя собственный хрен в серёгину попу, я не переставал следить за групповым сексом Цезаря и его кобылки. И здесь меня совершенно повело. Я лёг на спину Серёги и со всего маху вгонял в него собственный член и целовал распластанное подо мной тело, чувствуя как напрягаются и дрожат его мускулы. Я покусывал его в шейку, и он вскрикивал при каждом входе в него, а Мишка болтался у его хрена, и я своими движениями ритмично вгонял ему в глотку серёгин хуй. Я был просто опьянен от переполнявших меня эмоций. Серёга начал орать и биться в экстазе, и мой члена ещё туже ощутил пульсацию и сжимающую силу его очка. Я не выдержал и тоже заорал, кончая ему прямо в попу.
     Понизу заржал Цезарь. Он был тоже окутан экстазом и, выгнув спину с разметанной по ней гривой, старался поглубже загнать собственный член. Я в изнеможении свалился на Серёгу, который тоже без сил повалился на сено. Хватая ртом воздух, я вынул наружу член и языком облизал его раздолбанное отверстие. Мишка стоял на коленях со стоящим хуем. Я дастал до него ртом и начал облизывать уздечку и раздутую головку. Ожидать развязки осталось недолго. А Серёга в это время старательно облизывал мой хрен. Мишка, вскрикнув, кончил прямо на нас, обрызгав всех спермой.
     Позже мы ещё длительно лобзались, не зная уже, где отыскать необцелованное место на наших разгоряченных телах. Это было непередаваемым экстазом чувствовать рядом с собой два жарких мужских тела, как будто небольшой табунчик вожделенных кобылок, которых я же и лишил девственности, хотя бы и через попу.
     Сколько раз за ночь я трахал собственных кобылок, я не помню. Помню только одно: весь последующий денек яичка мои болели от таковой работы. И подумалось мне, что ничего наилучшего и поболее исступленного в проявлении чувств и эмоций в жизни мне ещё не приходилось испытать, но, оказывается, все самое захватывающее было впереди.
     Но это я расскажу в последующий раз, если вы желаете, естественно, слушать:

Похожие записи