"Четыре ночи и вся жизнь. Часть 3"

"Четыре ночи и вся жизнь. Часть 3"

      Но я все равно спустил ему прямо туда, как он мне. Хотя мой член из его жопы выскользнул, но я не мог отступить от него, и стоял, прижавшись плотно своим лонным холмом к его жопе, обхватив руками его большие ягодицы, поросшие золотым пушком. Мне нравились его выпуклые шары. Я смотрел на их сверху. Сверху взирал на его широкую спину… Я не мог вынудить себя выпустить этого человека из собственных объятий, гладил его по ягодицам, по спине, позже погрузился на колени, извернулся и стал из-под жопы лизать его яичка, сосать его член. Я никогда еще так тщательно и близко не лицезрел хуя с такового ракурса. Я даже не желал, чтоб он встал во весь рост и оборотился ко мне лицом.
     Я изо всех сил, подлезши снизу, целовал его большие яичка, поросшие кучерявым черным волосом, лизал его член от яиц до залупы и от залупы к яичкам, засасывал в себя его каменно жесткий член, сосал толстую сладкую шкурку, позже выпускал член и, опасаясь, что он изменит позу, кидался лизать ему промежность и то самое очко, до которого вчера не мог достать языком, но которое сейчас так отлично трахал. Оно у него порозовело. Мужчина всегда стоял раком, так как ощущал, что мне так необходимо. И мне это вправду было необходимо: был нужен весь он. Его член, его яичка, его лонный холм, густо заросший шерстью, и жопа, поросшая шелковым и длинноватым волосом, и очко, которое от ебли порозовело. В изнеможении я свалился на спину. Он стоял нужно мной, расставив ноги, улыбался. Я лицезрел сейчас его снизу — и не мог наглядеться на этого прекрасного человека. Вода из душа хлестала ему по спине и по моим ногам. Мужчина погрузился огромной жопой мне на животик — и я сам потянул к собственному рту его стоячий член. Скупо, но с большой нежностью засосал его. Мужчина оперся на руки и трахал меня в рот со всего размаху. Сейчас орал от удовольствия я.
     Орал, захлебываясь залупой его хуя, водой, но больше счастьем: мой член непроизвольно стрелял спермой. Он кончил, загнав собственный член мне глубоко в глотку. Я дышал носом, чувствуя, как вовнутрь меня по горла медлительно сползает его густая сперма. Экстаз меня окутал просто безумный. Я дышал носом — и даже сдавил гортань, чтоб не отпускать его залупу из моей грудины. Но она все таки выскользнула. Мы оба лежали на полу, на нас лилась вода из душа.
     Мы 1-ый раз лежали рядом, как в постели. Но, правда, на жарком кафельном полу. Я перекинул ему под голову руку, чтоб ему было не твердо лежать. Он произнес: «Ты научился. Но дотрахал меня все-же не до конца». Здесь мы, полежав незначительно и набравшись сил, стали меряться хуями. Вправду, они у нас были практически однообразные. Мой был только немножко короче, но толщина у нас была равная. Он именовал наши хуи «оковалками». «Видишь, у тебя у корня очень толсто, — гласил он. — Потому ты в меня и не влез до конца. Я в последующий раз расслаблюсь больше. Я тебя до конца отътрахал, так как вгонять нужно смело, очень, не жалея чужой жопы. Раз ебешь, еби до конца».
     
     4-ая ночь была самой наилучшей. Деньком еще стало понятно, что «Русь» стоит у причала и посадка назначена на завтрашний день в 10 утра. Мы повстречались в одиннадцать вечера, опять прямо в душе, заперлись. Лобзались одетыми. Думаю, он испытывал то же, что и я: за весь денек мы друг по другу заскучали. Я его обожал непомерно, безрассудно, всем моим существом. Его язык занимал весь мой рот, жаркий, мягенький, толстый язык. Он, этот язык, мне сам по для себя так нравился, что я то и дело отрывался и целовал его, покрывал его лобзаниями. Мужчина вдвигал язык в себя — и я губками заходил ему в пасть. «Люблю, люблю», — повторял я. «Любишь?» — «Люблю, люблю, на всю жизнь!» — «Я тебя тоже люблю». — «Делай со мной все, что захочешь». — «Все-все?» — «Все! Все!» — «Тогда раздевайся»… А позже, под душем, он меня трахал пару раз, под его напором я окончил дважды. Я ему сосал, он мне сосал. И все мне казалось новым. А позже он мне стал ссать в рот. Никогда не знал, что же все-таки это такое удовольствие, когда мужчина ссыт. Его мочеполовой канал раскрывался, выпуская мочу, и я мог, захлебываясь его мочой, языком буравить его обжигающе горячее отверстие, затыкать струю, а позже отпускать язык — и струя лупила мне в лицо. Позже ссал ему в лицо я, но он схватил всю мою залупу в рот и языком то затыкал мне струю, то отпускал — я ссал ему прямо в глотку. Когда мой член встал на 3-ий раз, то он оборотился ко мне спиной и повелел мне его трахать на полную катушку, пока он не кончит. И я его трахал. Я ему рвал его жопу своим толстым корнем, мне было все равно, что он вскрикивал от боли — я трахал его, так как я был должен достать до его простаты. И я достал, и я ее трахал, прямо ее, и он отскочил к стенке кабинки, как от ожога, и стал спускать, так как я забил его простату, но я его догнал своим хуем и врезался в него снова, на полную. И кончил в него — мы вздрагивали оба. Я держал его обеими руками за соски, а он обхватил мои ляжки обеими руками и притягивал к для себя. В эти мгновения мы сделались просто одним целым. Это вышло на ту четвертую ночь. Я знал, чего он от меня ожидает, и я сообразил, что он желает от меня. Я желал, чтоб он меня трахал, он желал от меня такого же. Я желал, чтоб он у меня сосал — и ему это тоже было необходимо. Но главное — мне необходимо было ощущать его рядом с собой, иметь возможность прижаться к нему, обожать его, ублажать руками, целовать его рот, позже сходу затрахать его, этот рот, позже засосать очко — и загнать в него собственный член. И он мог делать со мной все, что захотит. Даже ссать на меня, даже пробовать трахать меня в ноздри, в уши — куда только он захотит. Мне было от этого только приятно. Это было моим счастьем. А еще в ту четвертую ночь он показал мне нежности, истинное мужские нежности, о которых я, мужчина, никогда не знал. Он повелел мне лечь на спину на жаркий кафельный пол, раздвинуть ноги, занести ему на плечи. Его голова очутилась у меня меж ног. Он пальцами лаского отодвигал мои яйца от ляжек и медлительно, протяжно лизал эти промежности — от очка до лонного холма. С чувством лизал мое очко. Мы поменялись местами — и я так же лизал его промежности меж яйцами и ляжками. Брал в рот и обкатывал каждое его здоровенное яичко. Я никогда не знал, что в таковой позе раскрывается очко. Перед моим лицом было его очко, к которому я все эти деньки пробовал подобраться сзади. Сейчас оно было передо мной. Припухшее от напряга, розоватое. Я лизал его, сосал его, в конце концов, не терпел и загнал в него собственный оковалок, и я искренне трахал это очко, пока не спустил, но уже мой канал охуел от спермы: мне было больно спускать. Член позже всегда стоял, но я спускать уже страшился — канал был обожжен частыми спусками. Мужчина меня опять положил на спину и опять голубил языком яйца, мое очко, а позже и он меня вытрахал в таковой позе. И кончил в меня. А я лежал, упершись головой в стену кабинки, болела шейка, но я задирал свое очко выше, чтоб ему было удобнее загнать собственный приземистый член в меня до конца. Моя простата тоже захворала — мужчина в ту ночь трахал меня три либо четыре раза. Это было очень. Но когда он кончил, то я сообразил, что сейчас могу просто обожать его — обнять, прижаться к нему, целовать, сосать член, сколько захочу, лизать, где захочу. Мы нежились с ним до самого утра… В первый раз за эти четыре денька и ночи я расслабленно уснул у него на плече. Мы спали вкупе, в жарком душевом зальчике, под шум воды. «Сейчас ты практически генерал», — произнес мне мужчина, проснувшись часа через полтора. Его имени я тогда еще не знал. «Практически?» — переспросил я. «Полным генералом станешь тогда, когда я скажу» — «Но я тебя сейчас оттрахал?» — «Оттрахал, оттрахал. Не знаю, смогу ли просраться»… А позже мы погрузились на «Русь» и в 16. 00 отчалили.
     
     Что с нами было позже, расскажу, если меня об этом попросят читатели. На этом наши приключения не закончились. Они, как оказывается, только начались.

Похожие записи